ЧЕЛОВЕЧЕСКАЯ ТРАГЕДИЯ


Какие бы ни были высокие
наши устремления, война все
равно оставалась для нас чело-
веческой трагедией от своего
первого и до последнего дня…
К. Симонов
Часто слышим: “в войне”, “о войне”, “н;
войне”. Странно: пропускаем мимо ушей
не вздрагиваем, даже не останавливаемся
Потому что некогда? Или потому, что, “все
зная о войне, мы не знаем только одного –
что это такое? А ведь война – это прежд
всего смерть. Не вообще смерть, а смерт
конкретного человека. Необходимо остано
виться и подумать: такого же человека, ка
я. А я всегда спешу, мне некогда. Но все-та
ки в последнее время все чаще и чаще ид
с букетом полевых цветов к Вечному огни
Для меня в его трепете – признание живы
мертвым.
Светом скорби людской озарены имена
павших. Миллионы жизней унесла война. Не
было семьи, не потерявшей отца или сына,
мать, брата, сестру, дочь. Не было дома, ко-
торого бы не коснулось горе.,.
Весело


щебечут птицы, шелестит листва,
а память возвращает к трагическим страни-
цам повести Бориса Васильева “А зори здесь
тихие”. Погибли все девушки, и с гибелью
каждой из них “оборвалась маленькая ниточ-
ка в бесконечной пряже человечества”. Ост-
ро ощущаю сейчас горечь от невозвратимос-
ти потерь, а слова старшины Васкова воспри-
нимаю как трагический реквием: “Здесь
у меня болит, – он ткнул в грудь, – здесь
свербит, Рита. Так свербит! Положил ведь я
вас, всех пятерых положил”.
Как к незаживающей ране, прикасаюсь
к повести Константина Воробьева “Убиты
под Москвой”. Это произведение не про-
чтешь просто так, на сон грядущий, потому
что от него, как от самой войны, болит серд-
це, сжимаются кулаки и хочется единствен-
ного: чтобы никогда-никогда не повторилось
то, что произошло с кремлевскими курсан-
тами, погибшими под Москвой. Учебная
рота шла на фронт. Их было двести сорок
человек. Молодые, красивые ребята, воору-
женные “новейшими винтовками”, которые
годны были лишь для парадов, шли молод-
цеватым шагом по площади. Писатель по-
стоянно выхватывает из безликого множества
одно-два веселых лица, дает нам возмож-
ность услышать чей-то звонкий, мальчише-
ский голос, увидеть Алексея Ястребова,
несущего в себе “какое-то неуемное прита-
ившееся счастье” и радость от ощущения
красоты утра и гибкости своего молодого те-
ла. Курсантов переполняет чувство радости
и счастья, а мне хочется кричать от боли:
ведь по названию повести я знаю, что все
они погибнут. Через несколько дней будут
первые жертвы, первый бой и первый бе-
зумный страх перед смертью, будет и пер-
вая бурная радость победы… Но закончит-
ся все это трагической гибелью роты, опи-
санной Воробьевым поразительно сильно.
Дрожь земли, “отвратительный вой прибли-
жающихся бомб”, фонтаны взрывов, смятые
каски, поломанные винтовки, автоматные
очереди – это кромешный ад войны, в эпи-
центре которого – курсанты, “до капли по-
хожие друг на друга, потому что все были
с раскрытыми ртами и обескровленными ли-
цами”. К. Воробьев не показывает финал этой
сцены. Не зная деталей, я знаю главное –
рота истреблена.
Кровью, сердца написана и повесть К. Во-
робьева “Это мы, Господи!” – еще одна
страница, самая кошмарная и бесчеловечная,
из летописи второй мировой войны. В этом
произведении мы видим новый трагический
лик войны – плен. В плену были разные лю-
ди; мужественные находили силы бороться,
устраивали побеги; слабые покорились и
ждали своей участи – такие вызывают толь-
ко жалость и презрение. Но все пленные за-
служивают милосердия.
В самом заглавии повести слышится го-
лос-стон измученных пленных: “Мы готовы
к смерти, к тому, чтобы быть принятыми то-
бой, Господи. Мы прошли все круги ада,
но свой крест несли до конца, не потеря-
ли в себе человеческое”. Потрясают картины
плена, в которых отразилась невероятная
трагедия безвинных жертв: “В лагере были
эсэсовцы, вооруженные… железными лопата-
ми. Они уже стояли, выстроившись в ряд.
Еще не успели закрыться ворота лагеря за
изможденным майором Величко, как эсэсов-
цы с нечеловеческим гиканьем врезались в
гущу и начали убивать их. Брызгала кровь,
шматками летела срубленная ударом лопаты
кожа. Лагерь огласился рыком осатаневших
убийц, стонами убиваемых, тяжелым топо-
том ног в страхе метавшихся людей. Умер на
руках у Сергея капитан Николаев. Лопата
глубоко вошла ему в голову, раздвоив че-
реп”. Безмерные страдания, жуткое обличье
полуживых существ, скелетов, обтянутых
кожей, стон, вырывающийся из окровавлен-
ного рта: “Это мы, Господи”, – картины, об-
рушившиеся на меня со страшной силой. Что
же ожидало людей? Свобода? Да, но очень
кратковременная, а потом снова плен, но те-
перь уже в советских концлагерях, где че-
ловеческая жизнь превращалась в лагер-
ную пыль…
Сегодня молодожены несут к гранитным
постаментам цветы, чтобы поклониться свет-
лой памяти тех, кто сберег для них сего-
дняшний день и возможность осуществить
свою мечту. И именно в этот миг отчетливо
понимаешь, как справедливы строки поэта:
В восьмидесятых рождены,
Войны не знаем мы, и все же
В какой-то мере все мы тоже
Вернувшиеся с той войны.




1 Star2 Stars3 Stars4 Stars5 Stars (No Ratings Yet)
Loading...


ЧЕЛОВЕЧЕСКАЯ ТРАГЕДИЯ