Краткое содержание Записки охотника: Контора


И. С. Тургенев
Записки охотника: Контора
Бродя осенью с ружьем по полям, охотник добрался до большого села. Он еще издали заметил избу повыше других и решил, что это жилище старосты. Открыв дверь, он увидел несколько столов, заваленных бумагами, два красных шкафа, чернильницы, песочницы, длинные перья. На одном из столов сидел “малый лет двадцати” в сером кафтане, сообщивший, что здесь “главная господская контора”. Потом из соседней комнаты явился человек лет пятидесяти, толстый, низкого роста, с “бычьей шеей” и “глазами навыкате”.
” – Чего вам угодно?
– Обсушиться.
– Здесь не место.
– Я не знал, что здесь контора; а, впрочем, я готов заплатить”.
– После этого толстяк, главный конторщик, как выяснилось позднее, пригласил охотника, (автора “Записок”) в третью комнату, отделенную от конторы перегородкой, предложил раздеться и отдохнуть.
” – А нельзя ли чаю со сливками?
– Извольте, сейчас”.
Имение


принадлежало госпоже Лосняковой.
Охотник подошел к окну. Грязь на улице была страшная. Около господской усадьбы “шныряли девки в полинялых ситцевых платьях; брели по грязи дворовые люди; махала хвостом привязанная лошадь; кудахтали куры; перекликались индейки.
Тот же малый в сером кафтане, конторский дежурный, притащил самовар, чайник, стакан с разбитым блюдечком, горшок сливок… Автор “Записок” стал расспрашивать и выяснил, что в имении есть немец – управляющий, но распоряжается сама барыня, а в конторе сидят шесть человек – главный кассир и конторщики.
” – Ну, что ж, ты хорошо пишешь?”
Малый заулыбался и принес исписанный листок.
” – Вот мое писанье”.
” – На четвертушке сероватой бумаги красивым и крупным почерком” было написано:
“Приказ от главной господской домовой ананьевской конторы бурмистру Михайле Викулову, №209.
Приказывается тебе немедленно по получении сего разыскать: кто в прошлую ночь, в пьяном виде и с неприличными песнями, прошел по Аглицкому саду, и гувернантку мадам Энжени француженку разбудил и обеспокоил? И чего сторожа глядели, и кто сторожем в саду сидел? И таковые беспорядки допустил? Обо всем выше прописанном приказывается тебе в подробности разведать и немедленно конторе донести.
Главный конторщик Николай Хвостов”.
К приказу была приложена огромная гербовая печать с надписью: “Печать главной господской ананьевской конторы”, а внизу стояла приписка: “В точности исполнить. Елена Лоснякова”.
” – Это сама барыня приписала, что ли? – спросил я.
– Как же-с, сами: оне всегда сами. А то приказ действовать не может.
– Ну, что ж, вы бурмистру пошлете этот приказ?
– Нет-с, сам придет да прочитает. То есть, ему прочтут; он ведь грамоте у нас не знает… А что-с, прибавил он, ухмыляясь: – ведь хорошо написано-с?
– Хорошо.
– Сочинял-то, признаться, не я. На то Коскенкин мастер.
– Как?.. Разве у вас приказы сперва сочиняются?
– А как же-с? Не прямо же набело писать”.
Потом гость пару часов поспал, а проснувшись, услышал тихий разговор в конторе за перегородкой. Толстяк, главный конторщик договаривался о чем-то с неким купцом.
” – Тэк-с, тэк-с, Николай Еремеич, – говорил один голос: – тэк-с. Эвтого нельзя в расчет не принять-с; нельзя-с, точно…
– Уж поверьте мне, Гаврила Антоныч, – возразил голос толстяка: – уж мне ли не знать здешних порядков, сами посудите”.
Они долго торговались.
– Так уж и быть, Николай Еремеич, так уж и быть,.. две сереньких и беленькую вашей милости, а там (он кивнул головой на барский двор) шесть с полтиной. По рукам, что ли?
– Четыре сереньких, – отвечал приказчик.
– Экой несговорчивый какой, – пробормотал купец. – Эдак я лучше сам с барыней покончу.
– Как хотите, – отвечал толстяк…
– Ну полно, полно, Николай Еремеич. Уж сейчас и рассердился! Я ведь эфто так сказал.
– Нет, что ж в самом деле…
– Полно же, говорят… Говорят, пошутил. Ну, возьми свои три с половиной, что с тобой будешь делать.
– Четыре бы взять следовало, да я, дурак, поторопился, – проворчал толстяк.
– Так там, в доме-то, шесть половиною-с, Николай Еремеич, – за шесть с половиной хлеб отдается?
– Шесть с половиной, уже сказано.
– Ну так по рукам, Николай Еремеич… Так я, батюшка, Николай Еремеич, теперь пойду к барыне-с… и так уж я и скажу: Николай Еремеич, дескать, за шесть с полтиною-с порешили-с.
– Так и скажите, Гаврила Антоныч.
– А теперь извольте получить.
Купец вручил приказчику небольшую пачку бумаги, которую тот начал разбирать.
Потом приехал Сидор, “мужик огромного роста, лет тридцати, здоровый, краснощекий, с русыми волосами”.
” – Что ж, зачем приехал?
– Да слышь, Николай Еремеич, с нас плотников требуют.
– Ну, что ж, нет их у вас, что ли?
– Как им не быть у нас, Николай Еремеич… Да пора-то рабочая, Николай Еремеич.
– Рабочая пора! То-то, вы охотники на чужих работать, а на свою госпожу работать не любите…. Вишь, как вы избаловались. Поди ты!
– Да и то сказать, Николай Еремеич, работы-то всего на неделю будет, а продержат месяц. То материалу не хватит, а то и в сад пошлют дорожки чистить.
– Мало ли чего нет! Сама барыня приказать изволила, так тут нам с тобой рассуждать нечего…
– Наши… мужики… Николай Еремеич… – заговорил наконец Сидор, запинаясь на каждом слове: – приказали вашей милости… вот тут… будет… (он запустил свою ручищу за пазуху армяка и начал вытаскивать оттуда свернутое полотенце с красными разводами).
– Что ты, что ты, дурак, с ума сошел, что ли? – поспешно перебил его толстяк. – Ступай, ступай ко мне в избу,… там спроси жену… она тебе чаю даст, я сейчас приду, ступай”. Он, видимо, боялся, что охотник за перегородкой уже проснулся и услышит.
На улице раздались крики: “Купря! Купря!” Явился низенький, тщедушный человек в стареньком сюртуке со связкой дров за плечами. Его сопровождала шумная ватага дворовых, человек пять, все кричали: “Купря!.. В истопники Купрю произвели, в истопники!”
Оказывается, этот Купря, то есть Куприян, – портной; “и хороший портной, у первых мастеров в Москве обучался и на енералов шил”. Но барыня приказала… А может быть, Купря еще тем провинился, что не задобрил вовремя контору? Кто знает.
” – А послушай-ка, признайся, Купря, – самодовольно заговорил Николай Еремеич, видимо, распотешенный и разнеженный: – ведь плохо в истопниках-то? Пустое чай, дело вовсе?
– Да что, Николай Еремеич, – заговорил Куприян: – вот вы теперь главным у нас конторщиком, точно; спору в том, точно нету; а ведь и вы под опалой находились, и в мужицкой избе тоже пожили.
– Ты смотри у меня, однако, не забывайся, – с запальчивостью перебил его толстяк: – с тобой, дураком, шутят; тебе бы, дураку, чувствовать следовало и благодарить, что с тобой, дураком, занимаются.
– К слову пришлось, Николай Еремеич, извините…
– То-то же к слову.
Потом толстяк отправился к барыне, шумная ватага удалилась. Остался один
Дежурный конторщик, но вскоре явился главный кассир, рыжий, с бакенбардами, в старом черном фраке и мягких сапогах. Он похож был на кошку и скорее крался, чем ходил.
Вдруг в контору ввалился человек совсем другого порядка: высокого роста, с лицом выразительным и смелым.
” – Нет его здесь? – спросил он, быстро глянув кругом.
– Николай Еремеич у барыни, – отвечал кассир. – Что вам надобно, скажите мне, Павел Андреич: вы мне можете сказать… Вы чего хотите?
– Чего я хочу?… Проучить я его хочу, брюхача негодного, наушника подлого… Я ему дам наушничать!
Павел бросился на стул.
– Что вы, что вы, Павел Андреич? Успокойтесь… Как вам не стыдно? Вы не забудьте, про кого вы говорите, Павел Андреич! – залепетал кассир.
– Про кого? А мне что за дело, что его в главные конторщики пожаловали! Вот нечего сказать, нашли кого пожаловать! Вот уж точно, можно сказать, пустили козла в огород!
– Полноте, полноте, Павел Андреич, полноте! Бросьте это…
– Ну, Лиса Патрикеевна, пошла хвостом вилять!.. А, да вот он и жалует, – прибавил он, взглянув в окно: – легок на помине…
Лицо толстяка сияло удовольствием, но при виде Павла он несколько смутился.
– Здравствуйте, Николай Еремеич, – значительно проговорил Павел, медленно подвигаясь к нему навстречу: – Здравствуйте.
Главный конторщик не отвечал…
– Что ж вы мне не изволите отвечать? – продолжал Павел. – Впрочем, нет… нет, – прибавил он: – эдак не дело; криком да бранью ничего не возьмешь. Нет, вы мне лучше добром скажите, Николай Еремеич, за что вы меня погубить хотите?”
Толстяк притворился непонимающим, но Павел наступал.
” – Ну, за что вы бедной девке жить не даете? Что вам надобно от нее?
– Вы о ком говорите, Павел Андреич? – с притворным изумлением спросил толстяк.
– Эка! Не знаете, небось? Я об Татьяне говорю. Побойтесь Бога, – за что мстите? Стыдитесь: вы человек женатый, дети у вас с меня уже ростом, а я не что другое… Я жениться хочу: я по чести поступаю.
– Чем же я тут виноват, Павел Андреич? Барыня вам жениться не позволяет: ее господская воля! Я-то тут что?
– Вы что? А вы с этой старой ведьмой, с ключницей, не стакнулись небось? Небось. Не наушничаете, а? Скажите, не взводите на беззащитную девку всякую небылицу? Небось, не по вашей милости ее из прачек в судомойки произвели! И бьют-то ее и в затрапезе держат не по вашей милости?.. Стыдитесь, стыдитесь, старый вы человек!…
– Ругайтесь, Павел Андреич, ругайтесь… Долго ли вам придется ругаться-то!
Павел вспыхнул.
– Что? Грозить мне вздумали? – с сердцем заговорил он. – Ты думаешь, я тебя боюсь? Нет, брат, не на того наткнулся, чего мне бояться?.. Я везде себе хлеб сыщу. Вот ты – другое дело. Тебе только здесь и жить, да наушничать, да воровать…
– Ведь вот как зазнался, – перебил его конторщик, который тоже начинал терять терпение: фершель просто фершель, лекаришка пустой; а послушай-ка его, – фу ты какая важная особа!..
– Слушай, Николай Еремеич, – заговорил Павел с отчаянием; – в последний раз тебя прошу… вынудил ты меня – невтерпеж мне становится. Оставь нас в покое, понимаешь?..
Толстяк расходился.
– Я тебя не боюсь, – закричал он; – слышишь ли ты, молокосос! Я и с отцом твоим справился, я и ему рога сломил – тебе пример, смотри!
– Не напоминай мне про отца…
– Вона! Ты что мне за уставщик!
– Говорят тебе, не напоминай!
– А тебе говорят, не забывайся… А девке Татьяне поделом… Погоди, не то ей еще будет!
Павел кинулся вперед с поднятыми руками, конторщик тяжко покатился на пол.
Автор “Записок” в тот же день вернулся домой, а через неделю узнал, что госпожа Лоснякова “оставила и Павла и Николая у себя в услуженье, а девку Татьяну сослала: видно, не понадобилась”.
В глуши, в имении помещицы – вполне бюрократическое учреждение с доморощенными, примитивными, но по-своему влиятельными чиновниками. Конторщики пишут ненужные бумаги, посредничают, влияют на принятие решений и страшно вредят окружающим, если не получают приличную взятку. В общем, паразитируют и мешают, но, видимо, придают некий вес делам и решениям барыни.
Эта контора – словно прообраз будущих неправедных в большинстве своем учреждений; только вместо полновластной барыни появится потом начальство, и все примет иные, далеко не столь примитивные, патриархальные формы.




1 Star2 Stars3 Stars4 Stars5 Stars (No Ratings Yet)
Loading...


Краткое содержание Записки охотника: Контора