Х годов — Неизвестный русский писатель

Когда зайдет речь о крестьянской литературе, историк назовет… Сергея Клычкова — самого крупного и замечательного русского художника, выдвинутого русской деревней. Вячеслав Полонский
Появление в русской литературе нового поэтического имени — Сергея Клычкова — было замечено такими крупными мастерами слова, как А. Блок, Н. Клюев, Н. Гумилев, С. Городецкий, В. Брюсов, М. Волошин. В последнее вр^мя о Клычкове вновь заговорили, хотя широкой известности его имя пока не завоевало.
Ярлык «рупор кулацкой идеологии», навешенный ему в конце 20-х годов, повлек за собой казнь поэта, затем — период длительного замалчивания его имени. В 1956 году С. А. Клычков был реабилитирован посмертно.
‘Не парфюмерией, не модным будуаром, а расцветающим полем дохнула на нас поэзия Сергея Клычкова», — писал критик В. Львов-Рогачевский. Анна Ахматова говорила, что Клычков был «своеобразный поэт, и — ослепительной красоты человек».
Пылает за окном звезда,
Мигает огоньком лампада;
Так, значит, суждено и надо,
Чтоб стала горечью отрада,
Невесть ушедшая куда.
Первый сборник Клычкова «Песни» (1911 г.) Николай Клюев назовет «хрустальными песнями». Стихотворение «Не жалею, не зову, не плачу…»
Есенин публикует с посвящением С. Клычкову. Третью часть «Стихов о русской поэзии» О. Мандельштам также посвятит ему. Пимен Карпов, вся поэзия которого — незаживающая рана и боль за русскую землю, в середине 20-х пишет Клычкову «Сонет-акростих»:
«Ы-ы» совиное уже в ночи встречает
Чертей и ведьм; на ветках их качает,
Как будто бы морочит дураков!
Оттуда вещий голос отвечает:
Весной освободится от оков
Узывный песенник — Сергей Клычков.
Критика 20-х годов определяла «революционность писателя по внешним признакам, по тому, сколько раз он поклялся классом» (Л.. Сейфулли-на). Поэтому стихи Н. Клюева и С. Клычкова отнесли сначала к «стилизации русского фольклора», а позже — к «стилизации фольклора на кулацкий манер».
Невозможно говорить о Сергее Клычкове, не сказав о своеобразии его языка, о совершенно индивидуальной манере письма. В «Автобиографии» С. Клычков пишет, что «языком обязан лесной бабке Авдотье, речистой матке Фекле Алексеевне и нередко мудрому в своих косноязычных построениях отцу моему, а больше всего нашему полю за околицей и Чертухинскому лесу…»
«Если вы хотите услышать, как говорит Русь шестнадцатого века, послушайте его», — рекомендовал своим знакомым Клычкова виднейший критик 20-х годов Вронский. Разумеется, Сергей Клычков не писал стихи и прозу языком Руси шестнадцатого века. Однако фольклорные персонажи, образы Руси языческой, небылицы далекого прошлого присутствуют в его произведениях.
Полуязыческое его миросозерцание доказывает хотя бы полная без-людность ранних стихотворений, в которых чаще всего лирический герой существует один на один с матерью-природой, глубоко опоэтизированной. «…Мы вступаем в сказочный мир старых деревенских поверий, легенд, заговоров, песен», — пишет Н. В. Банников о ранней поэзии Клычкова в предисловии к его сборнику.
Земля и небо, плоть и дух…
Из сини в синь равно бежит дорога…
Весна — росу, зазимок — белый пух
И лето дождь в свой срок прольет из рога.
Незримый страж у птичьего гнезда,
Чудесный страж у каждой хаты нашей:
Над хатой и гнездом с свой час горит звезда,
Горит звезда, как золотая чаша.
В 1824 году, за сто лет до выхода первого романа Сергея Клычкова, П. А. Вяземский сетовал, что «мы не имеем русского покроя в литературе». Следуя гоголевским традициям, но оставаясь при том самим собой, Клычков своей прозой явил ярчайший образец именно «русского покроя», который не мог стать незамеченным и не мог быть не наказан…
К середине 20-х годов традиции национального нигилизма, заложенные Пролеткультом, уже набрали силу. А к концу десятилетия понятия «национальный» и «националистический» практически слились воедино. Приемы обвинения в национализме и великодержавном шовинизме достиг ли предела в своей иезуитской отточенности. Критик Осип Бескин — самая зловещая фигура в жизни Клычкова — писал: «Русский стиль» в своем 100-процентном применении — не только прием, но и активное выражение соответствующего содержания. А Клычков в этом отношении действительно стопроцентен, и стиль его вызывает не только восхищение, но и оскомину квасного патриотизма и национализма довоенного образца».
Клычков, редко ввязывавшийся в «тоскливые словесные драки», в 1923 году все-таки опубликовал в журнале «Красная новь» статью с многозначительным названием «Лысая гора». Он отстаивал в ней традиции классической поэзии, выступая против «тарабарщины», превратившей русский Парнас в Лысую гору. А своим оппонентам, типа Осипа Бескина, Клычков ответил: «Как может критик-марксист, поучающий еще других критиков-марксистов — марксизму, не указывая точно материала, который он имеет в виду в определении понятия русского стиля, совсем не являющегося приемом, а прежде всего, перво-наперво, огромной культурой огромной страны, — как может столь размашисто, так таровато скидывать эту культуру с приходного листа революции?! А село Палех, Бескин, неужели вы вычеркнули с советской территории?..» Поистине, прав Гоголь: «Все можно извратить и всему можно дать дурной смысл, человек же на это способен».
Интересна биография писателя-самородка. Сергей Антонович. Клычков родился 1 июля 1889 года в деревне Дубровки Тверской губернии, неподалеку от села Талдома. Младший брат поэта оставил воспоминания о Сергее, где он писал, что старший брат безумно любил Потапихинские Черту-хинские и Глебцовские леса. Все его хождения по лесам, болотам, рекам доставляли ему какую — то необычайную радость. Клычков наряду со своей литературной профессией занимался и пчелами. Что характерно, пчелы его не кусали. Любимым занятием был сенокос. Своей поэзией в большинстве случаев Сергей занимался ночами, а утром, чуть покажется солнце во время сенокоса обязательно, несмотря на усталость, пойдет отцом и братом на покос. Если вечером завидит старушек на бревне, то обязательно подсядет к ним и слушает их разговоры о разных сказочных существах: русалках, домовых, колдунах, ведьмах в лесах Чертухина...


и Потапихи.
Мне говорила мать, что в розовой сорочке
Багряною зарей родился я на свет,
А я живу лишь от строки до строчки,
И радости иной мне в этой жизни нет…
«Прежде всего он был поэт и писатель, весь живший в мире восприятий, дум, образов, замыслов, слов, напевов, — писал о Клычкове друг его молодости Петр Андреевич Журов. — Поэтическое творчество было его природой, его душевной средой… Казалось, он нес в себе родник стихийного народного поэтического мирочувствования и миропонимания. В мире и в окружающих он ощущал и видел часто то, чего не замечают обыкновенные люди».
Литературный дебют Клычкова относится к 1907 году. До войны выходят две поэтические книжки Клычкова: «Песни» и «Потаенный сад». Летом 1914 года, во вторую мобилизацию, Клычков призывается в армию и служит в Гельсингфорсе, где знакомится с А. И. Куприным. Осенью 1915 года он попадает в Петроград, где публично выступает со своими стихами на вечере крестьянских поэтов в Тенишевском училище — вместе с Н. Клюевым С. Городецким, С. Есениным Впоследствии с Городецким их пути разойдутся. Есенина поэт проводит в его последнюю поездку в Ленинград.
Ссыльный Клюев до последних месяцев будет получать от семьи Клычковых посылки и денежные переводы.
Революцию поэт принимает безоговорочно, снимает с себя мундир младшего офицера и переходит на сторону революционных солдат. Отравленный немецкими газами в мировую войну, в гражданскую Клычков получает контузию. Следует подчеркнуть, что ни один из крестьянских поэтов в написанных позже автобиографиях или же просто в «удобных» случаях не акцентировал внимания на своих заслугах перед народом и перед революцией. Клычков же о них даже не упоминал.
Осенью 1918 года, работая в канцелярии московского Пролеткульта. Клычков наиболее близко сходится с Есениным. Именно в этот период Есенин пишет программную статью «Ключи Марии» в которой называет Клыч-кова «истинно прекрасным народным поэтом». В правлении московского Пролеткульта Есенин, Клычков, Орешин и Коненков пишут «Заявление инициативной группы», в котором предлагают учредить при Пролеткульте крестьянскую секцию — заявление будет отклонено
Надо сказать и о прозе Сергея Клычкова. Роман «Сахарный немец» вышел в 1925 году. А. М. Горький, которому Клычков послал книгу, писал автору: «Прочитал «Сахарного немца» с великим интересом. Большая затея, и начали Вы ее удачно. Первые главы — волнуют…» В следующем году увидел свет роман «Чертухинский балакирь».
Крестьянская Русь «Чертухинского балакиря» — это Русь сказочников и прибауточников, Русь мечтателей и правдоискателей, отдающих делу время, но не забывающих и отвести час для потехи. У Клычкова Русь — ума палата, Русь — на все руки мастерица, Русь — хохотунья, игрунья, певунья, плясунья, статная, ладная, ненаглядная красавица Русь.
Клычков верил, что «самым торжественным, самым прекрасным праздником при социализме будет праздник… древонасаждения! Праздник Любви и Труда. Любовь к зверю, птице и… человеку!» Как тут не вспомнить нынешнее повальное увлечение идеями сибирской пророчицы Анастасии, которая советует каждому жителю России посадить хотя бы один кедр на своей земле.
В апреле 1927 года писатель подает в Госиздат заявку на собрание сочинений в пяти томах, куда предполагает включить трилогию «Сорочье царство»: «Чертухинский балакирь», «Князь мира», «Последнеевремя»; «Щит сердца» — книгу стихов и роман «Проданный грех». Заявка будет отклонена. В 1927 году отношение к «крестьянским писателям» резко меняется. Именно в этом году развернулась борьба с «есенинщиной», отразившаяся на живых друзьях мертвого поэта.
Мне сорок лет, а я живу на средства,
Что не всегда приносят мне стихи,
А ведь мои товарищи по детству —
Сапожники, торговцы, пастухи!
А я за полное обмана слово,
За слово, все ж кидающее в дрожь,
Все б начал вновь и отдал бы все снова
За светлую и радостную ложь…
Последняя книга стихотворений С. Клычкова «В гостях у журавлей» вышла в Москве в 1930 году, когда автор — стараниями О. Бескина — уже носил на шее бирку «бард кулацкой деревни». Годом раньше, отвечая на анкету одного журнала, Клычков признавался, что за последние два года «почти ничего не написал: критика для меня имеет сокрушительное значение».
В одном из стихотворений, которые теперь отнюдь не напоминали его прежних песен, он позволил себе мрачное пророчество:
Брови черной тучи хмуря,
Ветер бьет, как плеть…
Где же тут в такую бурю
Уцелеть!
Только чудо, только случай
В этот рев и гуд
Над пучиною зыбучей
Сберегут!
Горько усмехнется он в другом стихотворении:
За стол без соли сядешь поневоле…
И пусть слова участья дороги,
Но видно, для того у нас мозоли,
Чтобы по ним ходили сапоги!..
Эти стихи — из последнего сборника. Клычкова все больше критиковали за неприятие советской действительности и «бесовской» машинной цивилизации, за тяготение к старине, патриархальному мужицкому укладу.
Сергей Антонович Клычков дожил до 1937 года. Его арестовали, а жене сообщили, что муж ее осужден Военной коллегией Верховного Суда СССР на 10 лет без права переписки. «Мы не сразу узнали, что это означает расстрел, — вспоминала Н. Я. Мандельштам. — …После смерти Клычкова люди в Москве стали мельче и менее выразительны».
Огромное количество бумаг было взято при обыске и неизвестно: целы ли они? Непонятно, как уцелели два стихотворения, отпечатанные на обрывках стандартного листа бумаги.
Сколько хочешь плачь и сетуй,
Ни звезды нет, ни огня!
Не дождешься до рассвета,
Не увидишь больше дня!
В этом мраке, в этой теми
Страшно выглянуть за дверь:
Там ворочается время,
Как в глухой берлоге зверь!
И еще одно:
Золотое чудо всюду
Сыплет сверху изумруды
На плывущие в века
Сны и облака!
Но земля сошлась, знать, клином
К этим вырубкам, долинам,
Над которыми поник
Журавлиный крик!


1 Star2 Stars3 Stars4 Stars5 Stars (No Ratings Yet)
Загрузка...