Изображение дворянства в “Горе от ума” Грибоедова, “Евгении Онегине” Пушкина и “Войне и мире” Толстого

XIX век – век небывалого расцвета русской классической литературы. Писатели этой эпохи, богатой великими событиями, оставили огромное творческое наследие. По словам Белинского, “Горе от ума” А. С. Грибоедова и “Евгений Онегин” А. С. Пушкина положили основание последующей литературе. В шестидесятых годах XIX столетия с появлением романа Л. Н. Толстого “Война и мир” русская литература получила мощнейший толчок к своему дальнейшему развитию.

Описывая Россию того времени, ее различные слои населения, конечно же, как Грибоедов

и Пушкин, так и Толстой уделили немалую долю внимания роли дворянства в российском обществе. После Отечественной войны 1812 года вопрос об отмене крепостного права в России стоял очень остро. Эта проблема нашла свое отражение в сатирическом изображении помещиков-крепостников у писателей того времени. В “Горе от ума” московское барство – это общество закоснелых крепостников, куда не проникает свет науки, где все панически боятся новизны, а “к свободной жизни их вражда непримирима”.
Не зря Пушкин взял для эпиграфа к седьмой главе “Евгения Онегина” именно грибоедовские строки. Этим он хотел подчеркнуть, что с тех пор московское дворянство ничуть не изменилось:

Все то же лжет Любовь Петровна, Иван Петрович так же глуп…

Пушкин и Грибоедов в своих произведениях показали, что в то время в России было неважно, каково качество образования, в моде было все иностранное, люди же из “высшего общества” чуждались национальной культуры.

В “Войне и мире” мысль о том, что “высший свет” был отчужден от русского национального быта, выражена особо ярко. В такой среде нет места патриотическим чувствам. А когда во время войны 1812 года весь русский народ встал на защиту Отечества, когда решалась судьба Родины, люди такого склада, как Берг, Борис Трубецкой, старались сделать из войны способ обогащения.

И в “Горе от ума”, и в “Евгении Онегине”, и в “Войне и мире” подчеркнута безликость, статичность “сильных мира сего”. У них нет никакой индивидуальности, все фальшиво, а общественное мнение – это для них самое главное. Все стремятся к какой-то общепринятой мерке, боятся заявить о своих чувствах, мыслях. А скрывать истинное лицо под маской уже прочно вошло в привычку. Грибоедов даже не дал имен княжнам Тухоухиным, пронумеровав их. А Фамусов, активный выразитель принципов московского дворянства, в ужасе восклицал: “Ах! Боже мой! что станет говорить княгиня Марья Алексевна!” Толстой же сравнил салон Анны Павловны Шерер, где собирается высшая знать Петербурга, с прядильной мастерской, в которой течет размеренная, монотонная, механическая жизнь. Сама Анна Павловна сравнивалась с хозяином прядильной мастерской. Она постоянно “заводила равномерную, ритмичную разговорную машину”. Другого героя “большого света”, Василия Курагина, автор наделил искусственными чертами: “говорил он, как заведенные часы”, не изменяя голоса, как актер, заучивший свою роль. А Пушкин писал:

Но всех в гостиной занимает

Такой бессвязный пошлый вздор,

Все в них так бледно, равнодушно,

Они клевещут даже скучно…

И у Грибоедова, и у Пушкина, и у Толстого большая часть дворянства показана как бездуховное, пустое общество, где царит лицемерие, подхалимство и ложь. Первая глава “Евгения Онегина” посвящена описанию досуга главного героя. Но так, как он, бессмысленно проводит время и весь “большой свет”, страдая от скуки и суеты. Поэт писал, что “даже глупости смешной в тебе не встретишь, свет пустой” и что среди сплетен и интриг, которыми опутаны все балы и вечера, не вспыхнет ни одной здравой мысли. У Грибоедова круг занятий Фамусова сужен до минимума: “во вторник зван я на форели”, “в четверг я зван на погребенье”, а в конце недели Фамусов должен крестить. Мораль фамусовского общества заключается в том, чтобы “сгибаться вперегиб”, угождая всем, зависеть от других да выбивать себе побольше чинов. В “Войне и мире” цель жизни людей, светской и военной карьеры – быть на виду, получить “тепленькое местечко”, богатую жену, пробраться к “верхам”. Интриги, карьера и богатство – вот насколько ограничен круг их интересов. Исходя из описания дворянства в этих трех произведениях, можно сделать вывод, что большая часть дворянства – бездуховное общество, где нет разницы между добром и злом, где есть только корыстные запросы, где неважны чувства людей, нет никакого дела до судьбы Родины и народа.

Однако дворянство неоднородно. И Грибоедов, и Пушкин, и Толстой представили антиподов большей половине “высшего света” – это и Чацкий в “Горе от ума”, и в какой-то мере поместное дворянство в “Евгении Онегине”, и Наташа Ростова, Пьер Безухов, Андрей и Марья Болконские у Толстого. У Грибоедова противоречие между граждански активной личностью и реакционным большинством зародилось с самого начала: приехав в Москву, Чацкий нарушил застойное существование мирка тупоумных Скалозубов, подхалимов Молчалиных, чванливых Фрюминых. Чацкий страдал, испытывал “мильон терзаний”. По словам Гончарова, Чацкого сломили количеством старой силы, а он ей нанес удар качеством новой силы. Но он не одинок, чем и наводит страх на крепостников. Трагедия Чацкого – трагедия “ума, алчущего познания”. Терзания же Онегина в другом: будучи незаурядной личностью, он бесцельно прожил жизнь, не накопив никакого духовного потенциала. Но, по-моему, нельзя во всем винить среду, в которой вращался Онегин. Человек сам способен решить, что ему делать. По словам Лебедева, Онегин и Чацкий сошли со сцены, а молчалины остались неуязвимы. Поместное дворянство Пушкин описал с большей симпатией, чем московское и петербургское, хотя и их мир далек от идеала, их интеллектуальные запросы невелики, они приближены к природе. В отличие от Онегина Пьер Безухов сумел избежать влияния светского общества, он был там не понят, как и Чацкий. Пьер постоянно пребывал в движении, поиске, сомнениях, в непрерывном внутреннем развитии.

Андрей Болконский близок Пьеру в своих исканиях смысла жизни. А Наташа Ростова и Татьяна Ларина были особенно близки к народу в отличие от грибоедовской Софьи.

Если Грибоедов уделил больше внимания конфликту закоснелого московского барства с прогрессивно мыслящей частью дворянства, то в романе “Евгений Онегин”, который был назван Белинским “энциклопедией русской жизни”, дана картина неоднородного дворянства: патриархального московского, пустого петербургского и поместного. Лотман писал, что образ “высшего света” получил у Пушкина двойное освещение: с одной стороны, “большой свет” – это объект порицания, а с другой стороны, светская среда – это сфера, где развивается русская культура. Толстой же в большей степени описал жизненные искания лучшей части дворянства, противопоставляя ей знать Петербурга. В понимании Толстого народ – это лучшая часть дворянства, неотделимая от народной почвы, в отличие от пушкинского и грибоедовского светского общества. Я думаю, что общественная позиция авторов выражена именно в характеристике дворянства.



Изображение дворянства в “Горе от ума” Грибоедова, “Евгении Онегине” Пушкина и “Войне и мире” Толстого