О романе “Александр I” Д. С. Мережковского

Дмитрий Сергеевич Мережковский работал над романом “Александр I” уже во время восемьдесят третьей годовщины восстания на Сенатской площади. Этот роман – многоплановое произведение. Центр тяжести рассредоточен на нескольких центральных персонажах: сам император; “вольнодумец” и декабрист князь Валерьян Голицын; его любимая, угасающая от чахотки незаконная дочь Александра Софья Нарышкина; несчастная супруга царя Елизавета Алексеевна. Все они действуют на широком историческом фоне – петербургский свет, участники дворянского

заговора, тайная жизнь масонских лож и религиозных сект, борьба у трона временщиков и т. д.

Разумеется, фигуре самого Александра I в романе отдано некоторое предпочтение. Можно сказать, что здесь Мережковский идет за Пушкиным. Расшифрованные потомками строфы из десятой главы “Евгения Онегина” являются ключом к целому периоду нашей истории и к характеру самого Александра. Мережковский реставрирует характер, отказываясь от романтических соблазнов, вроде версии об уходе императора

“в скит” замаливать свои грехи. В предпоследней главе из Таганрога, где скончался государь, идет по почтовому тракту похожий на него отставной солдат Федор Кузьмич.

Несмотря на многочисленные “странные” высказывания Александра I, писатель оставался в твердом убеждении, что его герой не способен на нравственное подвижничество. Но давняя трещина раздвоила характер императора. В минуты раскаяния он считал себя отцеубийцей.

Смутный мир Александра очень близок Мережковскому: метания между вольнолюбивыми идеями воспитавшего его Лагарпа и желанием видеть Россию единой казармой, наподобие огромного аракчеевского поселения; мучения отца, потерявшего одну за другой троих дочерей, и лицемерие, фальшь, каменное бесчувствие при виде страдающего под крепостным гнетом народа.

Так угадывается в романе излюбленная Мережковским антиномия, которая тут принимает два полярных начала: “небесное” и “земное”.

“Небесное” начало редко посещает государя; оно удел женских образов – дочери Софьи и жены Елизаветы Алексеевны. Здесь в главные герои романа Мережковский берет не “железного” Пестеля или напоминающего позднейших террористов-народовольцев исступленного Каховского. Его внимание привлекает сомневающийся, рефлексирующий князь Валерьян Голицын.

С неожиданной для этого писателя поэтичностью и глубоким лиризмом обрисованы в романе его героини.

Характер хрупкой, словно случайно залетевшей на грешную землю и быстро покинувшей ее Софьи целиком домыслен писателем. Облик Елизаветы Алексеевны воссоздан по документам. Как свидетельствует Николай Михайлович, дневник Елизаветы Алексеевны, “который она вела за все время своего пребывания в России до кончины в Белеве, был сожжен императором Николаем I”.

Иными словами, ее ежедневные записи, приводимые в романе, выдуманы Мережковским. Но документальный материал тут велик. Он дает полное основание утверждать, что Елизавета Алексеевна, помимо того, что она была несчастной матерью и больной совестью Александра, обладала еще неподдельным вольнолюбием, возвышенными духовными чертами.

Если Елизавета Алексеевна – больная совесть Александра, то, по замыслу Мережковского, Софья – больная совесть декабриста Голицына. Полны глубокого смысла слова, сказанные ею князю Валерьяну Михайловичу накануне своей кончины: “Живых убивать можно, – но как же мертвого?”. О них Голицын вспоминает, когда, собираясь с Пестелем в Таганрог, где задумано покушение на Александра, они узнают о его смерти. О них вправе вспомнить и мы применительно к истории новой. Ибо от века мы горазды льстить и убивать мертвых.

Слова эти бросают новый свет и на завершающий трилогию роман “14 декабря”, который создавался Мережковским посреди великой революции, охватившей Россию.




О романе “Александр I” Д. С. Мережковского