Призрачная жизнь “верхов”



Заключительный, четвертый том эпопеи начинается знаменательными словами о том, что даже в тяжелые времена, когда решался вопрос о судьбах отечества, “спокойная, роскошная, озабоченная только призраками, отражениями жизни, петербургская жизнь шла по-старому; и из-за хода этой жизни надо было делать большие усилия, чтобы осознавать опасность и то трудное положение, в котором находился русский народ”.

Так устанавливается совершенно определенная точка отсчета, тот критерий, который для Толстого являлся определяющим: есть настоящая



жизнь, а есть кажущаяся, мнимая, призрачная.

“Война и мир” начинается с описания вечера в салоне Анны Павловны Шерер, где собирается столичная знать. Само по себе сравнение вечера с прядильной мастерской достаточно четко и определенно выражало авторское отношение к миру пустоты и фальши, к той искусственной жизни, для которой характерны механичность, кукольность, мертвенность. Мысль старого князя Болконского о всей европейской политике: “какая-то кукольная комедия” – получает обобщающее значение.

Писатель выдвигает четкие принципы, с помощью которых он определяет ценность человеческой

личности: отношение человека к родине, народу, природе, способность к самоанализу, глубина переживаний, нравственные искания. Представители светского общества испытания на человечность не выдерживают. Среда Курагиных и им подобных отличается именно безжизненностью, враждебностью ко всему подлинно человеческому, естественному, наконец, просто порядочному. Вспомните: Василий Курагин пытался ограбить Пьера, его сын Анатоль вовлекал Пьера в скандальные истории, он же принес много горя Марье Болконской и Наташе Ростовой. У Пьера были все основания сказать, обращаясь к Элен и имея в виду не только ее одну, но и весь светский мир, который она воплощала: “…где вы, там разврат, зло…”

Основной принцип изображения Толстым отрицательных персонажей – статичность, отсутствие движения, глубины переживаний. Их нравственный мир всегда примитивен, лишен интеллектуального богатства и моральной привлекательности. Им не дано живого восприятия природы: никто из них не изображен вне городских домов, светских вечеров, балов и т. д. Выработанные позы, неизменяющиеся улыбки, актерская игра являлись обычными для постоянных посетителей салона Анны Павловны – но не забудьте, что все это было свойственно и для Наполеона. Василий Курагин говорит с дочерью “небрежным тоном привычной нежности”, а тон этот “был только угадан посредством подражания другим родителям”. Точно так же в романе ведет себя и Наполеон, который перед портретом сына “сделал вид задумчивой нежности”.

И Элен в своих поступках, как это ни покажется вам неожиданным, тоже может быть похожей на Наполеона. В то время, когда идет война, она ведет свою собственную битву, желая при живом муже выйти замуж чуть ли не сразу за двух высокопоставленных претендентов на ее руку. Толстой с явной иронией обычно называет Наполеона “великим человеком”. Точно так же писатель говорит и об Элен: она, “как истинно великий человек, который может все то, что хочет, поставила себя в положение правоты, в которую она искренно верила, а всех других в положение виновности”.

Элен очень красива; но красота ее неживая, застывшая. Как только она появляется на страницах романа, Толстой сразу же обращает наше внимание на ее неизменяющуюся улыбку, как будто она наклеила ее на себя и уже никогда не снимает.

В этом мире все лгут, притворяются, играют свои заученные роли. “Князь Василий говорил всегда лениво, как актер говорит роль старой пьесы”.

Это мир угрюмый, неспособный свободно, естественно испытывать радость при общении с людьми, с природой. Вспомните, как часто смеются любимые герои Толстого, иногда даже смеются беспричинно, просто так. Добрая улыбка очень характерна для Пьера, и Платон Каратаев немыслим без его постоянной радостной улыбки… Да, безграничная доверчивость княжны Марьи, Пьера, Наташи нередко приводит их к ошибкам, за которые приходится тяжело расплачиваться, но гораздо чаще способность к сопереживанию, состраданию приносит им ощущение великого человеческого счастья.

Толстой не принимает жизни, озабоченной лишь “призраками”, “отражениями”, лишенной подлинно человеческих ценностей. И характерно, что представители ненавистного автору светского мира постепенно занимают все меньше и меньше места в развитии действия, а под конец почти полностью исчезают со страниц романа. Неожиданно от странной и таинственной болезни умирает Элен; ничего не говорится в эпилоге о Курагиных и Шерер, Берге и Друбецком. Забыт и Наполеон. Все темное и отрицательное уходит, побеждают добро, свет, открытость и естественность.



Призрачная жизнь “верхов”