Новаторство Гоголя-драматурга

Гоголевские комедии противопоставлены классическим произведениям этого жанра по сюжету. А также, в сравнении с высокой комедией, выведенные в комедиях Гоголя типы, противопоставлены типам пьес того времени. На сцене появились вместо хитроумных любовников и несговорчивых родителей живые национальные характеры. Гоголь изгоняет из своих пьес убийства и яд: в его пьесах сумасшествие и гибель – следствие сплетен, интриг и подслушивания. У него переосмысливается принцип “единства действия” как единства замысла и исполнения его главным

героем. В пьесах Гоголя сюжет, развивающийся по правилам азартной игры, управляет героем и несет его. Конечный результат противостоит цели героя, удалением от нее “на огромное расстояние” , становится приближением к цели.

Гоголь создает необычную для пьесы ситуацию: вместо одной личной или домашней интриги изображается жизнь целого города, что значительно расширяет социальный масштаб пьесы и позволяет осуществить цель написания пьесы: “собрать в одну кучу все дурное в России”.

Город предельно иерархичен, внутри него сосредоточено развитие всей комедии. Гоголь создает новаторскую ситуацию, когда раздираемый внутренними противоречиями город становится способным к цельной жизни, благодаря общему кризису, общему чувству страха перед высшими силами. Гоголь охватывает все стороны общественной жизни управления, но без “административных подробностей”, в “общечеловеческом облике”. В “Театральном разъезде” сказано: “человеческое сыщется везде”. В его комедии при широкой системе должностных лиц выведен большой диапазон духовных свойств: от добродушной наивности почтмейстера до каверзничества Земляники. Каждый персонаж становится своего рода символом. Но определенное психологическое свойство соотносится с персонажем не как его главная черта, а скорее как диапазон определенных душевных движений. Почтмейстер, как говорит сам Гоголь, “лишь простодушный до наивности человек”, но с не менее простодушным ехидством он при чтении письма Хлестакова трижды повторяет: “Городничий глуп, как сивый мерин”. Все чувства героев переводятся из искусственного в сферу их реального проявления, но при всем при этом человеческая жизнь берется писателем во всей ее глубине. И когда Бобчинский говорит Хлестакову: “Я прошу вас покорнейше, как поедете в Петербург, скажите всем там вельможам разным: сенаторам и адмиралам, что вот, ваше сиятельство, или превосходительство, живет в таком-то городе Петр Иванович Бобчинский. Так и скажите: живет Петр Иванович Бобчинский”. Гоголь показывает в этой просьбе стремление “означить свое существование в мире”, самое высокое мгновение его жизни.

В своей пьесе “Ревизор” Гоголь старается ограничить комические эффекты – это комедия характеров. По мнению самого автора, зритель смеется не над “кривым носом” героев, а “над кривою душою”. Обрисовке типов подчинено и возникает из проявления их психологических и социальных свойств комическое в пьесе.

В “Театральном разъезде” Гоголь пишет: “Да, если принимать завязку в том смысле, как ее обыкновенно принимают, так ее точно нет. Но, кажется, уже пора перестать опираться на эту вечную завязку. Теперь сильней завязывает драму стремление достать выгодное место, “блеснуть и затмить, во что бы то ни стало, другого, отметить за пренебрежение, за насмешку. Не более ли теперь имеют электричества чин, денежный капитал, выгодная женитьба, чем любовь?” Итак, Гоголь отказывается от традиционного построения пьесы. Немирович-Данченко довольно четко выражал новые принципы построения пьесы: “Самые замечательные мастера театра не могли завязать пьесу иначе, как в нескольких первых сценах. В “Ревизоре” же одна фраза: “Я пригласил вас, господа, для того, чтобы сообщить пренеприятное известие: к нам едет ревизор”, – и пьеса уже начата. Аналогична и развязка. Гоголь находит сценическое движение в неожиданностях, проявляющееся в самих характерах, в многогранности человеческой души, как бы примитивна она ни была. Внешние события пьесу не движут. Сразу задается общая мысль, идея: страх, который и является основой действия. Это позволяет Гоголю резко изменить в конце пьесы жанр: с раскрытием обмана Хлестакова комедия переходит в трагедию”.

В письме Погодину в 1832 году Гоголь пишет: “Драма живет только на сцене. Без нее она как душа без тела”, а в 1842 году своей пьесе Гоголь предпосылает такой эпиграф: “Неча на зеркало пенять, коли рожа крива”. Этот эпиграф, явно рассчитанный на читателя, дал повод критикам говорить об общей несценичности комедии. Сам Гоголь, несмотря на действительную тяжесть комедии для сценического воплощения, писал о неудовлетворенности ее постановками, потому что комедия все-таки была рассчитана именно на зрителя. В ней соблюдается принцип “четвертой стены”, и кроме: “Чему смеетесь? Над собой смеетесь!” реплик в зал нет. Впервые в русской комедии Гоголь рисует часть единого целого, а не отдельный островок порока, с нахлынувшей туда вот-вот добродетелью. Фактически, как и в комедии классицизма, у Гоголя нет обличения, критическое начало пьесы – модель города расширена до общероссийского масштаба. Огромное жизненное значение ситуации “Ревизора” заключается в том, что она могла возникнуть в любом месте и в любое время.




Новаторство Гоголя-драматурга