Жанр сказки в творчестве Михаила Салтыкова-Щедрина

Сказки Салтыкова-Щедрина — это длинная череда миниатюрных по объему картин, в которых запечетлена жизнь русского общества. Постепенно вызревая в творчестве писателя из фантастических и образных элементов его сатиры, сказки выкристаллизовались как жанр, хронологически завершивший сатирическое творчество писателя.

Фольклорные заставки, а также использование множества пословиц и поговорок — усилили сказочность сатирических миниатюр Салтыкова-Щедрина.

В своих сказках писатель затрагивает множество проблем: социальных, политических

и идеологических. В сказках представлена социальная анатомия общества в виде целой галереи зооморфных, сказочных образов.

Так, в сказке «Карась-идеалист» представлена система идей, которая отвечала мировоззрению самого Салтыкова-Щедрина. Это вера в идеал социального равенства и вера в гармонию, во всеобщее счастье. Но, напоминает писатель: «На то и щука, чтобы караси не дремали». Карась выступает в роли проповедника. Он красноречив и прекрасен в проповеди братской любви: «Знаешь ли ты, что такое добродетель? — Щука раскрыла рот от удивления, машинально потянула воду и… проглотила

карася». Такова природа всех щук — жрать карасей. В этой крохотной трагедии Салтыков-Щедрин представил то, что характерно всякому обществу и всякой организации, что составляет природный и естественный закон их развития: есть сильные, кто ест, и есть слабые — кого едят. А общественный прогресс — это обычный процесс пожирания одних другими. Конечно, в демократических кругах подобный пессимизм художника вызвал споры и нарекания. Но прошло время — и салтыков-щедринская правота стала правотой исторической.

Но доставалось в сказках не только интеллигенции. Хорош и народ в своей рабской покорности. Страшные и нехорошие картинки нарисовал писатель в «Повести о том, как один мужик двух генералов накормил».

Вот портрет крестьянина. «Громадный мужичина», на все руки мастер. И яблок с дерева достал, и картофель из земли добыл, и силок приготовил для рябчиков из собственных волос, и огонь извлек, и провизии напек, и пуха лебяжьего набрал. И что же? Генералам по десятку яблок, а себе «одно, кислое». Сам и веревку свил, чтобы генералы держали его ночью на привязи. Да еще готов был «генералов порадовать за то, что они его, тунеядца, жаловали и мужицким его трудом не брезговали!» Сколько генералы ни ругают мужика за тунеядство, а мужик «все гребет и гребет, да кормит генералов селедками». Трудно представить себе более рельефное и отчетливое изображение нравственного состояния крестьян: пассивная рабская психология, невежество. Салтыков-Щедрин словно видит русский народ глазами Порфирия Петровича из «Преступления и наказания». Тот прямо называл мужика иностранцем, настолько недоступен был для него образ мыслей, поведение и мораль русского народа.

У Салтыкова-Щедрина подобное отношение к своему народу приобрело притчеобразную и доступную форму. Салтыков-Щедрин любуется силой и выносливостью мужика, которые для него так же естественны, как и его беспримерная покорность и полный идиотизм.

В этом контексте нехарактерна сказка «Медведь на воеводстве», где мужики все-таки теряют терпение и сажают медведя на рогатину. Однако Топтыгин 2-й в этой сказке не столько эксплуататор, сколько обычный грабитель, этакий Маныл Самылович Урус-Кугуш-Кильдибаев из «Истории одного города». А разбойников на Руси никогда не жаловали — отсюда и рогатина.

В своих сказках Салтыков-Щедрин полон сарказма. В них он никого не жалует. Достается всем: и правым и неправым, и пескарям премудрым, и русским либералам, и щуке, и самодержавию, и мужикам.

Вспомним моральный кодекс вяленой воблы: «Тише едешь, дальше будешь; маленькая рыбка лучше, чем большой таракан… Уши выше лба не растут» — вот что Салтыков-Щедрину противно особо, аккуратная серость. Против нее протест, язвительная сатира сказок. И все же выводы не утешительные, сказки Салтыкова-Щедрина актуальны и сейчас, а следовательно, общество наше стабильно: карасей глотают, генералов кормят, вобла проповедует, здравомыслящий заяц с лисой играет, — в общем, все по-прежнему: «И всякому зверю свое житье: льву — львиное, лисе — лисье, зайцу — заячье».

Салтыков-Щедрин, на мой взгляд, нашел оптимальное совмещение сатирического содержания и сказочной формы. Сатира, лишь слегка прикрывающаяся сказочным вымыслом, одновременно и гротескно заострена благодаря фантастическим элементам, и вместе с тем горечь в ней отчасти смягчена сказочной безопасностью, «ненастоящестью».


1 Star2 Stars3 Stars4 Stars5 Stars (1 votes, average: 5,00 out of 5)

Жанр сказки в творчестве Михаила Салтыкова-Щедрина